Проф. А. П. Герасименко
Книга рассказов и очерков Димитра Томова, прекрасно переведенная на русский язык Н. Нанкиновой и Т. Митевой, - о современной Болгарии, переживающей сегодня, по мнению автора, драму утраты национальной идентичности… Многие страницы „Путей-дорог” напоминают судьбу нынешней России… „Демократические” преобразования в Болгарии разрушают не только среду обитания, культуру, менталитет болгар, но и серьезным образом воздействуют на меньшинства, населяющие страну. Свое повествование автор начинает о жини цыган (ромов), издавна кочевавших на территории Болгарии, и открывает нам много нового и неизвестного.
Цыганская жизнь для русской литературы ХІХ и начала ХХ веков, ставшая объектом внимания романтического искусства, была неким символом свободы, естественности человеческого существования. Отсюда и романтическая условность, взгляд как бы со стороны („Старуха Изергиль” М. Горького, „Цыганы” А. Пушкина), даже тогда, когда Алеко оказывается в таборе. Димитр Томов показывает цыганскую жизнь изнутри, а повествование ведется от имени одного из внуков, которых у старого цыгана Инко много: пятеро от первой умершей жены, а есть еще и „молодой замес” от молодой жены Ирины („какая она бабка, моего отца родила в 15 лет”).
Дед Инко – патриарх табора, хранитель цыганских традиций. „Мы вышли из реки Цыган, слышите, кудлатые, запоминайте хорошенько, хоть и у вас еще сопли текут”, - наставляет старый цыган своих внуков, сидя у костра в холодную апрельскую ночь, в сотый раз рассказывая детворе о цыганской прародине. Здесь масса интересных реалий из жизни маленького кочевого народа. Дед курит вырезанную из кукурузного початка трубку. И когда он посасывает свой вонючий мудштучок, „его испитое лицо западает, как у скелета, и раздается тонкий свист. Из погасшей трубки свист стекает в грудь и там разливается струнными аккордами… Бабка Ирина выпрыгивает из темноты как из ниоткуда, нагая до пояса, дитя так и висит у нее на груди, как клещ, наверное, сосал да и заснул…” (с.7).
В таких ярких, образных описаниях нет никакой романтизации, идеализации, а жизнь показана такой, какая она есть. Открытием для большинства читателей является то, что цыганский табор в ХХ веке испытывает мощное влияние цивилизации, несмотря на свою, казалось бы, замкнутую жизнь.
Дед Иоско, брат Инко, оставил кочевую жизнь и решил делать деньги. „Подлатал саманный домишко в том предгорном сельце, где мы чаще всего пересиживали холода, и начал чистить канализацию в городах. Он и сыновей обучил этому „говенному ремеслу”… и пятерых моих дядьев от первой дедовой жены. Они целой бригадой ходили по городам, брали за работу живые деньги, обращали их в золото и зарывали в тайных местах” (с. 8), - сообщает повествователь. В результате в таборе Инко появился телевизор „Сони”, работающий на батарейках, и связь с миром, и намерение откочевать в Европу. Но и до этого „технологического прорыва” окружающий социум постоянно вмешивался в их жизнь. Раньше, при фашистах, отец деда Инко „не раз прятал в таборе раненых партизан, возил и здоровых, и потому много лет после Девятого сентября их никто не трогал”. Но когда дедов отец скончался, и старое подзабылось, власть опять начала на него давить, чтобы табор бросил кочевую жизнь. „Хорошо, что начался Хельсинский процесс, - не раз радовался дед Инко – он-то и спас нас. Я тогда и в Индию писал Индира Ганди” (с. 8).
Мудрый дед Инко гордился, что в самые трудные для кочевой жизни времена его собственный табор уцелел, и убежден, что „свободное движение людей, дорог, таборов и идей” придумали они, цыгане, что все народы вышли из матери Индии.” „Мы, цыгане, как облака, - говаривал в свое время Инко. – Для нас границ нету. Ты видел, чтобы облако остановилось для проверки? Так и табор обходит любые преграды и шлагбаумы, но не проливается и не испаряется, как облако, а даже напротив, набухает и растет”. (с. 15).
Он и оракул, и пророк этот дед Инко. „Когда пала берлинская стена и в стране грянула демократия, дед Инко предрек, что в самом скором времени наш табор покатит по этой самой Европе… Теперь, в двадцать первом веке, Западу придется потесниться…” (с. 14).
И действительно, с 10.04.01 года граждане Болгарии получили право безвизового выезда на территорию стран шенгенского пространства, являющихся членами Евросоюза. Но этому в книге предшествуют некие юмористические обстоятельства, которые, возможно, и не существовали в реальной жизни. Едут в спецпоезде европейские комиссары в Болгарию, чтобы познакомиться с жизнью страны. Их до самой столицы сопороваждают делегаты – местные жители, в их числе – цыгане, среди них – повествователь – внук Инко. На первой же остановке их встречают плакаты – „Болгары – первые европейцы, спасители цыган и евреев”, „Наш дом, европейские братья, - это и Ваш дом”. Но во время митинга на одной из остановок вдруг исчезает последний вагон с гуманитарной помощью для румынских цыган, а у дам в поезде – все драгоценности, мужчины же лишились часов, бумажников и прочих мелочей. Начальник в панике, уверят, если не вернут украденное, он покончит жизнь самоубийством.
Искомый вагон болгарские цыгане так и не вернули, будучи уверенными, что румынские цыгане с этим вагоном поступили бы точно так же. Но о прочем очевидец случившегося внук деда Инко сообщает следующее: „В этот миг я понял раз и навсегда, что мы с нашей неискоренимой солидарностью и организованностью – востину великое племя. Собрались все цыгане, ехавшие в этом поезде, не стану объяснять, о чем говорили. На утро образованные европейские дипломаты и комиссары проснулись в роскошном плевенском отеле обладателями временно покинувших их предметов, будто те никуда и не отлучались от своих законных владельцев”. (с. 34).
На этом злоключения не закончились: на пути в Павликены были разобраны уже рельсы, а по дороге в Румынию даже исчез мост, что позволяет предположить: сгущение юмористических обстоятельств всего лишь писательский прием, как и доклад еврокомиссии после путешествия по болгарской земле: „… если мы как можно скорее не сделаем Болгарию и Румынию полноправными членами ЕС, мы рискуем, что после 1 января 2007 года сами эти страны будут украдены и исчезнут с карты Европы.” (с. 39).
А как же цыганский табор? За последние десять лет дед Инко постарел и сидит с табором в уютном Прибалканье. А его сыновья (отец повествователя с его дядей), которых нарекли в связи с давней модой крестить детей в честь советских космонатвтов, Юрием и Германом, а по простому Дуле и Геро (кому охота ломать язык советскими именами!) открыли транспортное агентство и каждое воскресенье возят буйное цыганское племя по самому строгому расписанию то в Мадрид, то в Голляндию. „… Что нам острова, что континенты, придет время – цыган в космос полетит, помяните мое слово, кудлатые”, - пророчествует дед Инко (с. 15). А после публикации рассказов под названием „Табор в бесконечном пути”, которые и являются частью рецензуемой книги, Инко стал знаменитым и получает много писем.
Вторая часть книги (циклы „Дорога на Павликены”, „Путь к друзьям”, „Путь во времени” и другие) – о коренных болгарах, их стране, их судьбе, их жизни в новой демократической Европе ХХІ века. В большинстве случаев этот разговор о малой родине – Павликенах и населенных пунктах в округе.
Есть здесь и небольшие экскурсы в прошлое. „А у нас весь народ одинокий. И все наши несчастья от того, что мы – одинокий народ из одиноких людей. Возьми кого хочешь из наших вождей, наших борцов, начиная с Паисия, Левского, Ботева, Бенковского, все – великие одиночки” (с. 97), - считает один из героев.
Определенное внимание уделено советскому периоду развития Болгарии. В рассказе „Путь к тому, кто рядом” говорится, что „через 30 лет после окончания второй мировой войны народная власть сумела накормить население”, что на город Павликены пролился золотой дождь, так как его видные граждане взлетели в самые высокие кресла местной власти. „… в нашем невзрачном городке как грибы после дождя выросли суперсовременная больница, Институт сои, спортивный зал, комбинат обверточной бумаги… Сейчас все это рушится, так пусть хоть написанное останется доказательством, что они существовали”. (с. 101), - свидетельствует писатель.
В этой части книги сказано много горьких слов о победившей в стране демократии. Пустеют села, школы и городки, закрываются больницы. По статистике в Павликенской округе уже давно больше умирали, чем рожались. Медицинская аппаратура в больницах превратилась в обломки бесполезного железа, а сама больница приходила в запустение, как амбар после нашествия крыс. Коренное население страны - болгары – умелые, признанные в Европе огородники, покинули Павликены. Теперь здесь хозяюничает целый интернационал бизнесменов: англичане, финны, китайцы, итальянцы, сербы. К примеру, англичанин за 2-3 года скупил все дома в опустевшем селе Батак и за короткое время организовал птицеферму, где развел все виды пернатых птиц: кур, уток, фазанов, перепелов, ликвидированных бывшим коренным болгарским населением. А финны поселились в деревне Бутово, чтобы делать кирпич, купили керамическую фабрику, потом вырубили окресный лес и стали тайно производить водку. Все руководящие посты в округе занимают цыгане, в том числе в павликенской полиции, которой руководит цыган, полковник Роман Романов. В районе процветает коррупция.
Вторая часть книги „Пути-дороги” – горестный плач писателя о гибнущей Родине. На пути в Вишовград – село, знаменитое тем, что здесь жарким летом 1868 года в лютой битве с турками за свою несчастную родину полегли молодые болгарские парни, автор задается вопросом: „А что же здесь происходит сегодня… Старая школа Вишовграда ничем не отличалась от сотен заброшенных построек в обезлюдевших сельцах и городишках по всей нашей затихающей родине. Там, где и сто, и даже двести лет назад наши упорные предки по камешку, по кирпичику возводили храмы своих душ царит тишина забвения и ширится разруха тягостнее смерти и неизбежнее природного бедствия. Какой же Бог обрек наш болгарский род на такую судьбу, чтобы в двадцать первом веке, в начале третьего тысячилетия, на глазах всего народа школы Болгарии зияли пустыми глазницами окон и дверных проемов, сутулились, горбились, падали ничком?” (с. 76).
На Павликенском рынке повествователь встречает свою первую учительницу, у которой учился весь город и у которой сегодня нет девятнадцати стотинок, чтобы купить себе поесть. „Горло у меня сжалось, глаза застлал туман”, - такова эмоциональная реакция человека на то, что сталось с его родиной. Но наряду с этим присутствуют в книге и такие пассажи, правда, их немного: „… город тает на глазах. Разве не рушится и самый огромный летний театр, не умирает медленной смертью, как та эпоха, в которую не только редеющие павликенцы – миллионы людей впали в гигантское заблуждение, потому что горстка власть имущих путала неизбежное развитие с прогрессом. Наши вожди провозгласили нереальный мир своих желаний покоренной вершиной выдуманного бытия, нам вдалбливали, что мы строили так называемое общество развитого социализма, что мы – самый светлый авангард человечества, венец мечтаний поколений мыслителей и борцов с освоения мира до наших дней” (с. 102).
Невольно возникает вопрос, все ли в порядке у автора с логикой: одни накормили народ, восстановив при этом разрушенную страну после жестокой войны, построили прекрасный город с развитой промышленностью и культурой, правда, при этом кое-что „вдалбливали” (не веселие денег, не наркотики, не вульгарное искусство…); другие пришли и только разрушили то, что было до них. Можно ли ставить эти явления на одну доску. Воистину цыганский мудрец Инко на этом фоне выглядит более убедительным. Правда, с повествователем не согласен Ганчо Культурата. „Тебя куда-то не туда занесло” – говорит он, но писатель не настроен глубже погружаться в эту проблему.
Чрезвычайно интересны в книге Димитра Томова образы людей, пытающихся спасти от гибели родину, стоящую у пропасти. Это вышеупомянутый Ганчо Александров по прозвищу Ганчо Культурата – служащий местной администрации, который сегодня „с упорством крота рыхлит духовные пласты провинциальной жизни”. И терапевт доктор Сербезов, который по первому звонку спешит больному на помощь, и учитель истории Розин, и сейсмолог Лазар, и директор школы, объявивший начало 2006-2007 учебного года в школе, закрытой властями по причине малого количества учащихся.
Именно во встречах с такими людьми Димитр Томов черпает веру в будущее Болгарии.
Март 2009 г.
Москва МГУ